0_nata_ly

Category:

Почему мне нельзя занимать государственные должности

Я бы никогда не смогла занимать государственные должности, и совсем даже не потому, что у меня не хватит ума. Когда я смотрю на лица некоторых  "слуг народа", отчетливо понимаю, что я бы выглядела на их фоне совсем даже неплохо! Скорее хорошо. И на заседаниях Совета Федерации я бы точно не спала, а предавалась законодательной инициативе! Как Ира не скажу чему с арабами....

Но - не судьба. Причем понятно это было еще в глубоком детстве.

Сначала в четвертом классе меня вышвырнули из начальника октябрятской звездочки. За давностью лет я уже не помню, что я там такое утворила, но видимо, что-то по-настоящему ужасное.И меня попросили....

Следующей ступенькой моей карьеры была должность звеньевой - у меня было звено. За что меня сняли с этой должности, я помню отлично - за предприимчивость.

Дело в том, что мы собирали макулатуру, металлолом и лекарственные травы. Не надо, пожалуйста, думать, что мое звено собирало коноплю! А потом сушило ее на крыше сараев возле дома.  Ничего подобного!

Макулатура - это ерунда, моя мама работала в книжном магазине, в мы вместе со звеном были "впереди планеты всей". Нам давали какое-то огромное количество оберточной бумаги и старых списанных книг, и мы их сдавали.

С металлоломом тоже все понятно - всем коллективом с бодрыми песнями мы собирали всякую рухлядь по поселку  и таскали ее к школе. Я обожала это дело, видимо, уже тогда чувствовала, что цветной металл - это хорошо. 

А вот с лекарственными травами вышел облом. Дело в том, что собирать брусничный лист вообще никто не хотел - мелкий, грязный, растет на болоте, кусают комары и все такое...Я с детства не особо любила всяких там кровососущих, а они меня, наоборот, любили и употребляли в пищу.  У меня кровь первая положительная, всем подходит! И они запасали меня на зиму!

Когда мне осточертело быть звеном пищевой цепочки, мне в голову пришел план! 

У Ленки Улановой мама работала в аптеке, и у нее можно было разжиться любой травой, у которой истек срок годности. Не помню, что мы ей наврали, брехала я с детства, как дышала - юрист, чего тут поделаешь? Кажется, мы сказали, что будем варить приворотное зелье для Андрея Старкова - он жил в соседнем доме и нравился всем, даже мне. Я ему, естественно, не нравилась,я много разговаривала и больно дралась. Один раз стукнула какого-то оппонента доской по башке. На кой такое счастье в близком окружении, согласитесь?  

Кстати, моя старшая дочь в третьем классе влупила однокласснику стулом. Когда меня вызвали в школу и разъяренные родители несчастного мальчика убедительно  попросили меня оторваться от ночных клубов и воспитать дочь достойным членом общества, я застыдилась. И спросила Надю: "Тебе не жалко мальчика? Ему же, наверно, больно...." "Двоечник" - пожала дочь плечами. Да и правда, чего их жалеть?

В общем, нам дали штук сто пачек с сухим брусничным листом, мы с Ленкой его высыпали и понесли в школу. 

Как нас вычислили, я уже не помню, но стыдили меня долго. Я по сей день не понимаю, чего им так не понравилось. Подумаешь, срок годности истек. Это же не наркосодержащий препарат, а растение. Какой у него срок годности?  

Потом меня до самого института ни на какие выборные должности не выдвигали.  Просто дрюкали на собраниях за все - за сережки, за короткие юбки, за прогулки после комендантского  часа - был такой период, когда молодняк загоняли домой часов в девять, что ли. А нынешние все орут, что им свободы мало.... Их бы в 1984-ый....

Я помню, как нас с Ольгой изловили милиционеры - мы курили на остановке  перед тем, как разойтись по домам, в пяти минутах ходьбы  от моего родного подъезда  - и повезли на машине читать лекцию в какую-то богадельню километрах в двадцати от поселка. 

Нам долго разъясняли, что родители очень волнуются, когда мы не приходим домой вовремя, и что молодым девочкам очень опасно ходить ночью по улицам. После этого нас выбросили за дверь, и мы четыре часа шли домой пешком по проселочным дорогам... 

Нормальная такая забота о молодых девочках, правда?   

В общем, меня уже никуда не выбирали, и в райком комсомола старались не пускать. Нечего мне там было делать! Поэтому я ходила на дискотеки. С товарищами, естественно. Красились мы в основном мелками, поэтому вид я имела лихой и яркий, как вся прогрессивная молодежь  в 1985 году.

Если бы я жила в большом городе,  стопроцентно была бы хиппи или панковала с хохолком на голове, но провинция не располагала к подобному проявлению душевной широты. Я вообще у нас таких не помню. Как-то раз парни зашли в автобус с повязками на голове, так население вопило так, как будто увидели Гая Юлия Цезаря Августа Германика в процессе лишения девственности очередной римлянку.  Пацаны удрали от греха подальше. 

Но я выросла девочкой скромной. И вид имела приличный - максимум могла выкрасить волосы оттеночным шампунем "Топаз" в красивый лиловый цвет. Папа ржал как ненормальный, мама заводила свою любимую песню о том, что надо или предохраняться получше, или применять искусственное прерывание беременности на ранних сроках, а сейчас уже поздно. Я получала по морде и уходила развлекаться дальше.

Наконец родители меня отправили во Владивосток к маминой подруге поступать в институт и вздохнули так же свободно, как родители моей подруги Иры, когда ее   вывезли в Турин. Перекрестился на перроне даже мой неверующий ни в Бога, ни в черта отец.

У маминой подруги была дочь по имени Таня. В Китай мы начали с ней ездить позже, а что творили во время моих абитуриентских дней, я расскажу как-нибудь потом. Мама Тани, женщина строгих правил,  быстро отселила меня в общежитие. Таня собралась было идти со мной, но ее не пустили.

Последней каплей  для Таниной мамы была изящно скраденная нами бутылка плодово-ягодного вина у какого-то мужика, который хотел воспользоваться нашей наивностью. Мама застукала нас непосредственно за распитием этой прелести и выкуриванием сигарет на окне 8 этажа их скромной трешки. Сигареты и спички нам дали какие-то сочувствующие люди, проходящие под окнами - мы скинули им веревочку, а ни привязали к нему пачку "Родопи" и коробок спичек. Таня не даст соврать! Мы чувствовали себя принцессами в тереме.

Мама надавала нам люлей, и я поехала в общежитие. Таня хотела пойти со мной, но ее не пустили. И встречаться нам приходилось тайком.

Я дала ей поносить мои чудные варенки, которые сама лично в бытовке изготовила при помощи воды и хлорки - таких брюк вообще ни у кого больше не было, но Танин брат, науськанный ее же матерью, сжег их на костре. Мы с Таней остались без любимых штанов. Тут уже я почувствовала царевной-лягушкой, у которой сожгли шкуру.

В институте меня выбрали профоргом. Когда у нас не хватало денег на плодово-ягодное, мы с девочками шли собирать членские взносы. У меня была специальная книжечка, в которой я отмечала злостных неплательщиков с первого этажа. 

В конце-концов, меня попросили и оттуда. Тем более что грянул 1990 год, и на нас наступал рынок. Стало не до взносов и даже не до плодово-ягодного.  

Как видите, государственные должности - это вообще не мое.

А, кстати! На доске почета в институте висело фото очень симпатичного парня, который мне сразу понравился. В общежитии я его уже не застала, так как он закончил институт в тот год, когда я поступила. 

Надо же, какой клевый! - подумала я. - Но из примерных, а я таких не люблю. 

Под фотографией были написаны его имя и фамилия. "Коротченко Роман, ГрФ! - прочитала я. И ведь нигде даже не екнуло.....

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic